ЦВЕТЫ ДЛЯ МАМЫ: Рассказ

Проснулся я рано от привычных уже звуков, которые доносились снизу, где жила наша большая, тёплая и умная корова Марта. Первые струи молока, ударяя в дно пустого подойника, извлекали приятную и вкусную музыку. Я спал на сеновале и просыпался именно от этих звуков. Когда они становились глуше, а затем слышно было только цырканье струй да тяжёлые вздохи коровы, я снова засыпал.

В это утро заснуть снова было нельзя, потому что у мамы день рождения. Как неохота было вылазить из-под стеганого одеяла, но сегодня я должен быть мужественным. Скинув одеяло, быстро оделся и спустился по лестнице. Мама уже подоила корову и вышла из денника.

– Ой! Ты что так рано встал?

– Хочу проводить корову, – ответил я, поёжившись от утренней свежести.

– Ну, проводи, – обрадовалась мама, – А то я опаздываю на работу.

Я пошёл выгонять нашу кормилицу. Па улице было слышно только мычание коров да приглушённый разговор соседок, а саму картинку скрывал туман. Моя Марта шла лениво, а я шарил глазами по дороге в поисках прута или палки, чтобы поторопить её. Мне надо было вернуться и застать маму дома. Так хотелось сказать ей хотя бы несколько слов! Мол, поздравляю тебя и желаю счастья!

Но нам с Мартой повезло: ей – что не досталось палкой по бокам, а мне – что вовремя вернусь. Соседка тётя Мотя выгоняла свою комолую и, увидев меня, спросила:

– Ой, Мишанька! А ты чего так рано встал?

Я объяснил, что встал помочь, потому что у мамы день рождения. Соседка скользнула по мне ласковым взглядом и скомандовала:

– Ну, беги, поздравь её, а то уйдет на работу, и ты будешь маяться весь день. Да зайди к нам во двор, нарви цветов, а коров я сама провожу.

Я обрадовался и помчался домой вприпрыжку, уже было не до цветов. Забежал во двор, увидел быстро удаляющуюся фигуру и понял, что опаздываю. Я отчаянно, что было сил, закричал:

– Мама, мам!

И кинулся бежать за ней.

Она остановилась и сделала несколько шагов мне навстречу.

Я подбежал, а она спросила с тревогой:

– Ты что, сынок?

Проглотив ком, который душил меня, я ответил почти скороговоркой:

– Корову погнала тётя Мотя. А что нам дома надо сделать – прибраться и помыть пол, да?

– Приберитесь, да не деритесь, – кивнула мама. Это она имела в виду меня с братом, а я кое-как выдавил:

– Мама, поздравляю тебя с днём рождения!

– Ой, а я ведь и забыла совсем, – улыбнулась мама, – Ну, спасибо! – нагнулась и поцеловала меня в щёку.

– Давай, беги, ляг поспи ещё, а то холодно.

Я побежал домой. На душе было легко и радостно. Мы сегодня всё переделаем и не будем драться.

До школы оставалось с неделю. Мы с братом ежедневно прибирались дома и дрались по сорок раз на дню, закаляя в себе мужество. Но каждый день в банке на столе стоял свежий букет цветов.

Это были цветы дня мамы.

МОСТИК: Рассказ

В сельском поселении Малое Бухалово прошли выборы депутатов сельсовета. Выборы были самые демократичные. И кого туда только не навыбирали. Старого коммуниста Ивана Фирсовича. Не отказал народ и Сене-горлопану, а также, следуя моде, выбрали спортсменку-гимнастку Аню. Больших успехов в спорте она не достигла, но фигуру имела привлекательную.

Еще до выборов в клубе состоялся сход, и на нем Иван Фирсович, выступая, сказал:

– Есть все предпосылки нашему селу Малое Бухалово стать Большим Бухалово.

Слово вставила тетка Степанида:

– Да-да, есть! Если мы, бабы, еще загуляем, тогда точно станем Большим Бухалово, и тогда будет совсем конец этой деревне.

– У нас село, а не деревня, – возразил Фирсович.

– Но-ка, докажи! – воскликнула тетка Степанида, – чтобы называться селом, нужно, как минимум, иметь церковь, а у нас только куча магазинов, мало-мальский клуб да ферма, от которой поперек  улицы течет желтый, вонючий ручей.

Да! Да! – закричал народ.

Заканчивая, тетка Степанида предложила построить через ручей мостик.

– Мостик! Мостик! – подхватили избиратели.

Клуб гудел несколько часов, и самым важным наказом стал этот злосчастный мостик.

В выходной день прошли выборы. Комиссия ходила с урнами по домам и уговаривала людей проголосовать, а те говорили, что все равно не будет никаких перемен. Многие запирали ворота и спускали собак. Но всякими правдами и неправдами комиссия насобирала нужный процент и всю ночь гуляла в сельсовете. Обмывали демократию.

На первой сессии было не до мостика, делили портфели. Председателем и главою одновременно стал Иван Фирсович, который унаследовал от Брежнева черные мохнатые брови, чем немало гордился. Еще при любимом генсеке он закончил ВПШ, став хитроумным бюрократом.

Сене-горлопану досталась торговля, пусть ходит по магазинам, ищет просрочку.

Спорт и молодежную политику поручили гимнастке Ане.

Места поделили, а народу, который проголосовал, не досталось ничего. Это как всегда. Жизнь пошла на устой.

Подошла вторая сессия. Здесь уже надо решать конкретные задачи. Это факт, а факт, как говорится, не реклама.

В казне ноль, а ноль на какое число не умножай – ноль и будет. Народ нулевой результат не устраивает. Иван Фирсович приготовился к круговой обороне.

На сессию пришло несколько человек из жителей – самые неугомонные. Опять орут:

– Мостик! Мостик!

«Чтоб вы провалились», – подумал Иван Фирсович, встал и поднял руку, как Юлий Цезарь. Когда народ притих, он объявил, что к следующей сессии мостик будет.

К следующей сессии подготовились основательно. Сдали всех коров на мясо, поэтому ручей прекратил свое существование. Но наказ-то никто не отменял.

Началась третья сессия.

Инициативная группа заняла места на галерке и скандировала:

– Мостик! Мостик! Мостик!

Иван Фирсович взмахнул бровями и поднял руку как римский император. Народ затих. Председатель еще раз взмахнул бровями, лукаво улыбнулся и объявил:

– Насчет мостика вам доложит председатель комиссии по делам молодежи. Аня, давай!

Аня вышла медленно и стала между трибуной и столом, вдруг вскинула руки и раз – на мостик. Зал ахнул, и все повскакивали, чтобы увидеть оголенный пупок гимнастки.

Иван Фирсович, посмеиваясь, объявил:

– Будем считать, что мостик исполнен, кто за это, прошу проголосовать!

Аня грациозно встала с мостика и подняла руку первой.

Депутаты последовали ее примеру, а потом все дружно зааплодировали.

Председатель объявил второй вопрос:

– Кто за то, чтобы Малое Бухалово переименовать в Большое Бухалово, прошу проголосовать!

Голосование было единогласным.

– Как корабль назовешь, так он и поплывет, – подытожил Иван Фирсович, а затем поблагодарил Аню за мостик и добавил:

– Я думаю, ты дойдешь до Государственной Думы, там ведь тоже мостики нужны! И тогда наше Бухалово прославится на всю страну!

ЮБИЛЕЙ НА НОСУ: Рассказ

В стране очередной кризис. Народ начинает хандрить. Чтобы не впасть в депрессию, нужны развлечения или увлечения. Редактор местной газеты считал, что он в ответе за умы и настроение народа. Он собрал своих сотрудников на совещание и озадачил:

– Давайте предложения, чем будем развлекать народ. Эти решения местного Совета и всякие графики надоели. Читатель скучает. Боюсь, что перестанут выписывать газету, а мы живем от тиража и рекламы. Так что несите мне свои соображения.

Поперли такие предложения, что в пору рвать на себе волосы. Но благо, что рвать было уже нечего, и ему пришлось выбирать из того, что принесли. Его заинтересовало предложение журналистки Светланкиной. Она предлагала провести конкурс самого большого носа в нашем городе. Победителя назвать Шнобелевским лауреатом и наградить подпиской на полугодие. Редактора развеселило это предложение, он забыл о финансовых трудностях газеты и понял, что они на верном пути. Уже на другой день собрал вновь совещание и зачитал приказ:

«Объявить по городу конкурс на самый большой нос. Председатель – Мухин, члены жюри Светланкина и фотокорреспондент Ильичев».

В субботнем номере о конкурсе напечатали на первой полосе. У кого-то из читателей это вызвало усмешку, но многие кинулись к зеркалу. Члены жюри и не предполагали, что у них будет столько работы. Шли со всякими носами – у кого картошкой, у кого гармошкой, и наследники Буратино наведывались, но явных лидеров не было. Но вот за три дня до конца приема заявок пришли лица кавказской национальности. Раньше они жили в Араратской долине и созерцали Арарат, а теперь строили санаторий и созерцали гору Топаз. Пришли поучаствовать. Председатель жюри, взглянув на них, не стал доставать мерный инструмент, а записал всех троих. Они были как трое из ларца одинаковых с лица. После того как претенденты ушли, жюри посовещалось. Они решили объявить всех троих лауреатами и поместить фотографии в профиль и анфас в ближайшем номере. Благо, что Ильичев их уже нащелкал.

Редактор размышлял: «Отличная акция. Начинается подписка на следующий год, да и семидесятилетний юбилей газеты на носу. Стоп! – поймал он себя на мысли, –выражение «на носу» так кстати, тем более, на трех».

В это мгновение кто-то постучал в дверь.

– Да-да, – ответил редактор.

Дверь отворилась, и показался нос, затем его обладатель. Редактор обалдел и стал звать заместителя. Тот прибежал, и, пряча улыбку в усы, спросил у претендента:

– Вы русский?

– Да, – ответил посетитель, и Мухин гордо констатировал:

– Наша взяла! – и такая его обуяла гордость за нашу нацию, как будто мы первыми слетали на Марс.

Нос замеряли всей редакцией. Кто достал из стола линейку, кто транспортир, но редактор предложил производить замер штангельциркулем.

Через неделю состоялось торжественное подведение итогов. Наградили пятерых.  Одного представителя коренного населения (надо сказать, что нос его был с хорошую картошку). Трех кавказцев с Араратской долины. А дяде Грише из депо дали диплом Шнобелевского лауреата, цветы и подписку на весь год.

И юбилей все же оказался на носу.

 Михаил Кривошеин

СВИНКА: Рассказ

– Люся, я только что из больницы.

– И что?

– Люся, я серьезно заболел.

– Успокойся, дорогой, понимаю и как сейчас помню: ты лежал на диване с растяжением и все время что-нибудь требовал: то подай то, то подай это, лучше бы ты помер, я бы подала последний раз и отмучилась.

– Если бы я помер, ты мне уже ничего бы не подала.

– Да не тебе, Гриша, нотариусу документы на наследство.

– А! Ты черствая! Циничная! И, вообще, ты меня не любишь. Так серьезно я заболел в первый раз и даже, может, скоро умру!

– И что же это за болезнь, интересно знать?

– Болезнь страшная, если даже не умру, то останусь бесплодным.

– Ой, уморил. Да ты им всегда был, поэтому у нас нет детей. Ну, нет, второе нам уже не грозит, лучше помирай, и наконец, назови свое заболевание, хочу знать, есть у меня надежда?

– И назову.

– Назови.

– И назову.

– Я жду, Гриша, с нетерпением.

– У меня эта…

– Что эта?

– Ну, эта…

– Ну, решайся, наконец, а то я сойду с ума от нетерпения.

– Знаешь, Люся, у меня свинка.

– Свинка??? О, Боже, мои надежды рухнули. У людей болезни, как болезни, а у него свинка. Это зов предков «хрю-хрю». С кем я живу?!

– Люся, ты меня оскорбила.

– Оскорбила? Как, дорогой? Я просто называю вещи своими именами. У настоящих мужиков и болезни настоящие. Например, инфаркт, ножевые ранения, перелом челюсти. Что-нибудь чисто мужское, наконец.

– На конец? Нет уж, уволь, этого никогда не будет.

– Чего же ты боишься, что тебя сразу раскусят, да?

– Я тебя не понимаю, чего меня кусать, я же не грецкий орех, что во мне можно найти такого?

– А вот и найдут, я-то не понимала – молодая была, а потом вошло в привычку, теперь все понятно.

– Да что тебе понятно?

– Что, что? А вот то, когда ты любовью занимаешься, в последний момент всегда хрюкаешь.

– Но, Люсь, это ж от удовольствия.

– Не знаю от чего, но корни твоего происхождения мне понятны. Поэтому ты и изменить мне боишься. Боишься выдать себя, да?

– Ты что несешь, Люсь, какие корни?

– У человека человеческие корни, а у свиней свинские.

– Ты что, с цепи сорвалась?

– Тогда какие у тебя корни?

– Я вот почти изменил тебе и вот результат – свинка.

– Как это «почти»?

– Ну, поцеловал и все.

– Ты? Поцеловал?

– Да я, а что я лысый?

– И кого же ты поцеловал, кроме меня, ну-ка, расскажи?

– Я поцеловал твою маму, и теперь у меня свинка, теперь ты можешь поразмышлять о своих корнях.

– Гриша, я хочу знать, когда это было?

– На 8 Марта я подарил ей подарок и поцеловал в щечку.

– Вот это да! А я и не знала! Ой, Гриша, я тебя так люблю! Ну-ка, раздевайся и быстро в постель! Ты болеешь. Что тебе приготовить на ужин? Дай я тебя поцелую, я не боюсь заболеть свинкою. Вместе и похрюкаем. Мы ведь одной породы, Гришенька!