Пахло пчелами и медом...

 ***

 

Пахло пчелами и медом,

Пахло неба синевой,

Пахло потом от народа

И ночною тишиной.

 

Пахло местом роженицы,

Пахло трепетом листа,

Пахли скрипом колесницы

Эти русские места.

 

А сегодня вижу муки,

Запахи ловлю в дыму.

И доступны только звуки

Развращенному уму.

ОСЕННЯЯ АКВАРЕЛЬ

 

Тень играется с лучом

В лапах хмурых елей, –

Словно бронзу с кумачом

Высветила зелень.

 

Разрисовано умно

Чудо-покрывало…

Так красиво ни в одно

Время не бывало.

 

Позолоченной листвой

Нарядились клены.

Только кедр, как весной,

Весь такой зеленый.

 

Порасцвечены леса,

Как в волшебной сказке.

Посерели небеса,

Убавляя краски.

 

Ветер резкий и тугой

И колюч, как ежик,

Вдруг промчится над землей,

Предвещая дождик.

 

КАРТИНКИ ЛЕТА

Вдоль тихой речки

Стоит село,

Росистым утром

Хранит тепло.

Ну а за речкой –

Луга, леса,

Простор, раздолье,

Покой, краса!

 

В зеленом царстве

Течет река,

Рыбак хлопочет

У костерка.

А вот и стадо –

Живой завод:

Пыхтит, хрустит,

Жует, бредет.

 

Здесь мирно все,

И дремлет лист,

Вдруг раздается

Разбойный свист.

Гурьба детишек

Мчит во весь дух.

Разделись мигом –

И в воду – бух!

 

А солнце в небе

Взошло в зенит,

Полдневный зной

В ушах звенит.

И долго-долго

Живешь в тот день,

Пока не скроет

Все ночи тень

СКАЗ О ХУДОЖНИКЕ

Как во месяце серебряном,

В урожайном средь двенадцати

Собрался народ талантливый,

Как ведется средь художников.

Эти молодцы заезжие

Выставляются работами,

Первый – чисто пейзажами

По-сибирски колоритными,

А другой портреты дивные

Представляет со достоинством,

А народ их прославляючи

Наливает чашу горькую.

Да не раз, не два, а многожды,

Допьяна напьются молодцы,

А напившись, бохваляются:

«В нас, мол, сила богатырская».

На руках усердно борются

И других все вовлекаючи.

Тут пришел печник – не молодец,

С сединой в висках по возрасту,

Он плечом еще силехонек

И характером не сахарный.

Говорит ему художничек:

«Ты куда, утиль, выпялился?

Щасдавну и обмараешься,

И ходи средь нас, пованивай».

Отвечал печник уверенно:

«Ты сначала одолей меня.

Где ты силушки набраться мог,

Не в кистях ли легких легкого?»

Как садились за дубовый стол

И давились они руцами,

Положил печник молярушку

Без усилия особого.

Тот вскочил и хвать старинушку

За персты и ну выламывать,

Но старинушка в кулак их сжал

И ударил в мордусвязкою.

Завизжали тут художники,

Травят печника, атукают,

И при помощи хозяина

Словно черти улюлюкают.

P.S.:

Рассказал я сказ-бывалочку,

Как тусуются художники.

Ну а дело не в художниках –

В дураках везде бывающих.

Еще дело во хозяине

И в его необъективности,

Обвинил он печника того

От своей большой противности.

Декабрь 2012

ТОЛЬКО ТУМАНЫ

Было когда-то, дедушки наши

Бабушкам юным дарили цветы.

Только туманы, только туманы,

Только туманы скрывали мечты.

Немец напрасно топтал нашу землю

Наши отцы завершили войну.

Только туманы, только туманы,

Только туманы скроют вину.

Раны войны зарастут потихоньку,

Мамы седины спрячут под шаль

Только туманы, только туманы,

Только туманы скроют печаль.

Вырастут дети, выберут пары

И разбредутся по улицам вновь

Только туманы, только туманы.

Только туманы скроют любовь.

ТУРИСТАМ

На Поднебесных Зубьях синева,

Ковер из снега ветками пришит,

И я озвучиваю те слова,

Которые мне сердце говорит.

Турист-бродяга, раб своей привычки,

Зачем гоняешь эхо между скал?

Зачем тебе из теплой электрички

Идти пешком на снежный перевал?

Нет буйства красок там и камни неживые,

И жизнь вообще как будто не видна,

И редкие лучи сторожевые

Ощупают ущелия до дна.

Но ты идешь без компаса, примерно,

Вдыхая жадно свежесть ветерка,

Идешь неспешно, но закономерно,

Не ощущая тяжесть рюкзака.

И ты дойдешь, бродяга-рюкзаносец,

И таинства туриста совершишь,

В душе у гор прощения попросишь,

И налегке обратно заспешишь.

КУЗБАСС

По форме и статусу сердце

Лежит посредине Сибири.

Здесь жизнь по законам Герца

Пульсирует в изобилии.

Снега здесь белее, чем белые,

А небо синее, чем синее,

А люди все больше умелые,

По духу и выплавке сильные.

Здесь реки в верховьях упругие

Сплетаются в косы порогами.

А вниз, как боярыни слугами,

Ручьями прибавятся многими.

Поля по долинам отпашутся,

И все зеленее от зелени,

А осенью хлебушком скажется

В домах у крестьянского племени.

Грохочет Кузбасс перегонами,

Шуршит по дорогам шинами.

Мы можем гордиться законными

Достигнутыми вершинами.

ПУТИНУ

Да, было трудно в те года,

Страна хворала,

Она на ощупь, как всегда,

Путь выбирала.

Поля бурьяном заросли,

Кругом болото,-

Такой развал перенесли,

А жить охота.

Не признавая ездока,

Дороги мимо

Несется конь издалека,

Искрится грива.

Узды не держит верховой,

Рука ослабла,

Сидит в седле и чуть живой.

И в ножнах сабля.

Устал ездок от суеты

И от надрыва,

А конь не слушает узды

И мчит к обрыву,

Но поменяли ездока,

Законным ходом,

И правит твердая рука

Теперь народом.

Несется конь по целине,

И ветер в гриве.

Держись Владимир на коне,

Держись, Владимир!

Мы в царство новое теперь

Торим дорогу.

Но без войны и без потерь,

И Слава Богу.

А жизнь уже во всей стране

Идет на «вира»,

И крепко держится в седле

«Владелец мира»!

СТАРЫЙ ШАХТЕР

Под кривым навесом у забора,

На скамейке, слаженной самим,

Много лет без юного задора

Восседает тихо Никодим.

Не познавший с детства ласки мамы,

Повышал в работе мастерство.

Как наколки, крашенные шрамы

Выдают профессию его.

Руки узловатые на палке,

Словно старый плуг без лемехов.

«Заржавевший, он теперь на свалке»

Коротает век в клубке грехов.

Многое забыто, но не это:

Как ломили смены «на ура»,

В этой вечной ночи без рассвета,

Выдавали норму на-гора.

Не искали, впрочем, легкой доли,

О себе не думали тогда,

И в работе, как на ратном поле,

Пролетели лучшие года.

На лице ни горя, ни страданья,

За его спиною теплый дом.

И сидит живое изваянье,

Как напоминанье о былом.

В.М. ШУКШИНУ

Отсюда уходил он невеликим,

Как все мальчишки – с вещевым мешком,

А возвратясь, уселся бронзоликим

В штанах, в простой рубахе, босиком.

Нельзя ему обуться в непогоду,

Нельзя ему одеться в холода,

И он сидит в любое время года

И не уйдет отсюда никогда.

Но в этой нашей жизни быстротечной

Ему не до нарядов и одежд,

Гора Пикет ему корабль вечный,

Катунь – фарватер судеб и надежд.

"Летят снежинки-странницы..."

***

Летят снежинки-странницы

И тают на щеке,

Рука моей избранницы

Лежит в моей руке.

И я иду походкою

Веселого щенка,

И месяц скользкой лодкою

Уплыл за облака.

Не обижай украдкою

Ты любящей души,

Снежинки эти сладкие

Губами осуши.

"Не был я последним хулиганом..."

***

Не был я последним хулиганом,

Да и первым не был никогда,

Не ходил по улицам с наганом,

Разве что нетрезвым иногда.

Выступая левой с выкидоном,

Нарушал устои бытия,

Иногда был не в ладах с законом,

А иначе б это был не я!

Не был я последним хулиганом,

Не носил запазухой кастет,

Умываясь утренним туманом,

Глотку драл за трио и квартет.

Мне всегда чего-то не хватает,

Может, что-то в детстве не добрал,

Оттого я жизнь свою ломаю

С хрустом, словно статую вандал!

"Затемнено мое окно..."

***

Затемнено мое окно,

И я лежу, как в преисподней,

Я не могу сказать, чего

Я жду – не кары ли Господней?

Я – атеист, я – супостат,

И в предрассудки я не верю,

Но вот лежу, отгородившись

От мира затененной дверью.

Мне белый свет уже не мил,

Устал судьбе сопротивляться,

Но чувства близкого конца

Я почему-то стал бояться.

Не отпущения грехов

Прошу я у Тебя невнятно,

За что же Ты, о Боже мой,

Меня измучил непонятно.

Но нет! Умрут вперед меня

Все черти, сгинут все чертоги,

Подайте же скорей огня!

Еще меня поносят ноги.

"От судьбы не сбежишь..."

***

От судьбы не сбежишь,

Под подушку не спрячешься,

И, как в горку малыш,

В этой жизни корячишься.

Мне уже не впервой

С косогора высокого

Вниз лететь головой

От удара жестокого.

Речь неведомо чья

Ложью смачно приправлена,

Снова гордость моя

До плеча обезглавлена.